Документы
chevron_left Назад

Вермахт

Дневник Ханнеса Траутлофта, командира 54-й истребительной эскадры (1.5-1.8.1942)

  • Источник: Hannes Trautloft Tagebuch

1 мая 1942

Сегодня, похоже, у русской авиации был праздник. Мы летаем везде, где только можно, но почти не встречаем противника и сбиваем всего один его самолет. На всем фронте тоже невероятно тихо.

Прошлой ночью 60 русских самолетов атаковали Сольцы. Было сброшено 230 бомб. Получены незначительные повреждения. В I-й группе эскадры Мёльдерса поврежден только один «шторх».

Аэродром Рельбицы также был атакован сегодня ночью в первый раз. Здесь тоже обошлось без особых потерь.

1 мая порадовало нас теплым солнцем. Последний снег потихоньку растаивает. С Катом и Опперманном я делаю три боевых вылета с двумя промежуточными посадками на базе «истребительного соединения Храбака». Мы залетаем глубоко внутрь территории противника – мимо Мал.Вишеры и Крестцы облетаем с востока озеро Ильмень в сторону Демянска и Валдая. В Рельбицах я посещаю эскадрильи групп Храбака и Хахфельда. В теплом весеннем солнце я наблюдаю самые лучшие настроения среди летчиков и наземного персонала.

К I-й группе эскадры Мёльдерса сейчас прикомандирован гауптманн Бэр, один из наших самых успешных и заслуженных пилотов-истребителей. За свою храбрость в боях с врагом он был произведен из фельдфебелей в офицерский чин. Сам он родом из Лейпцига и разговаривает только на своем родном диалекте. Он умелец попадать в самые лучшие истории на свете. Его крестьянская смекалка, юмор и умение нанести удар известны повсюду.

Вот какая славная история случилась с ним в одной из операций над Английским каналом:

Бэр был сбит в воздушном бою над каналом и вынужден был покинуть горящий Ме-109. Он просто не мог поверить в то, что «Томми» подстрелили его, Бэра из Лейпцига. Он ужасно ругался, еще вися с парашютом над водой. Даже когда его вытащил из воды скоростной катер, он просто рыдал от ярости за свою неудачливость.

Когда же командир катера вернул его в норму с помощью коньяка, Бэр рассказал морякам о своем несчастье (на саксонском деревенском диалекте): «Горе то какое! Какой-то ветерок-Томми подстрелил меня, да так, что мне пришлось спрыгнуть. Кто-то мне рассказывал, что в канале два течения – теплое и холодное (он имел ввиду Гольфстрим). Куда падать? Опять мне не повезло и я упал в холодное!»

Во второй вылет я направляю свой самолет к Холму. Там сидит в окружении небольшая немецкая группировка. На нее сильно давят русские. В Холме лежит 1400 немецких раненых. Снабжение окруженного гарнизона проводится только по воздуху, большими планерами, забитыми боеприпасами, продовольствием, горючим, медикаментами и т.п. Часть снабжения сбрасывается с неба на парашютах. С высоты я вижу на маленьком аэродроме Холма много севших планеров, парашюты и разбитые самолеты. Даже на улицах и в садах маленького городка видны приземлившиеся воздушные аппараты. Немецкие «штуки» и бомбардировщики бомбят подступающих русских. В последующие дни Холм был деблокирован с западного направления. Истребительное соединение Храбака обеспечивало воздушное прикрытие этой операции.

Соединение Х и II армейских корпусов можно считать состоявшимся. Оба корпуса пробили на реке Ловать коридор шириной 6 км. Связь поддерживается лодками и плотами. В ближайшие дни будет наведена переправа.

Из собственного опыта и многочисленных разговоров с моими пилотами, я знаю, что русские истребители уже много чему научились. Победы теперь даются только с тяжелыми воздушными боями. Русские теперь летают более умело, стали более агрессивны и наблюдательны.

Вечером пропадают без вести два пилота. Унтер-офицер Мюллер и ефрейтор Колотци стартовали на «вечернюю поверку» в район Ленинграда. Севернее Невы, у Колпино, на низкой высоте они завязали бой с русскими истребителями. Туда же стреляли и русские зенитки. Потом их следы исчезли.

Поздно вечером я еду на фронт. Гауптманн Нилль, мой старый школьный товарищ, теперь адъютант танкового полка, действующего у Чудово, сидит среди нас и рассказывает о работе немецких танков.

 

2 мая 1942

В воздухе продолжает быть подозрительно тихо. Похоже, что русские что-то замышляют. Мы сопровождаем 6 истребителей-бомбардировщиках в налете на аэродром Мал.Вишера. Облака висят на уровне 2000 метров, мы на их фоне видны, как мухи, ползущие по белой стене, потому начинается настоящий зенитный фейерверк. Бомбы сбрасываются на самолетные стоянки, но контроль провести невозможно из-за огня ПВО.

Унтер-офицер Шёхлин после своего парашютного прыжка до сих пор лежит в госпитале без сознания. Мы очень за него беспокоимся.

Наземная обстановка в Холме немного укрепилась. На Волхове противник перебрасывает с востока новые силы. У Х и II армейских корпусов без изменений.

Я использую плохую погоду для того, чтобы навести порядок в «бумажной войне».

 

3 мая 1942

Сегодня ночью аэродром Рельбицы снова был атакован русскими. Гауптманн Храбак докладывает, что три самолета были полностью уничтожены бомбами, еще три – получили повреждения.

Ночью появляется один из наших пропавших. Это ефрейтор Колотци. Позавчера после воздушного боя ему пришлось сделать вынужденную посадку далеко южнее Луги. Сначала он и его ведущий безупречно заблудились, затем стало темно и им пришлось садиться. Унтер-офицер Мюллер улетел еще южнее. Его следов пока не нашли.

Погода такая плохая, что с полудня полеты были прекращены. От одной ветеринарной роты поступает сообщение: «У Вырицы сегодня утром приземлился русский истребитель»,

Во второй половине дня я с Голлобом отправляюсь на место посадки. Штабс-ветеринар и ефрейтор проводят нас к самолету. Мы находимся примерно в 700 м севернее шоссе Сиверская-Тосно среди большой рощи. Мотор разбит, одно крыло оторвано. Место падения растянуто на 50 метров. Как ни странно, кабина пилота в порядке. Приземление в такой дикой местности было замечено вообще совершенно случайно. Утром штабс-ветеринар с ефрейтором охотились на тетеревов. Около пол шестого они услышали свист, а потом грохот падения. Сначала они оба подумали о взрыве бомбы. Через 15 минут поисков они обнаружили на небольшой полянке разбившийся русский самолет.

Его пилота в кабине уже не было. Его поиск в густом подлеске был совершенно бесперспективным делом. Возможно, «Иван» сможет так же удачно добраться до своих, как Пихон.

На обратном пути к шоссе, ефрейтор кричит: «Там сидит тетерев!» На березе, в 150 метрах, я действительно вижу птицу. Штабс-ветеринар пять раз стреляет в него из карабина. Тетерев, как ни странно, остается сидеть на своем месте, будто памятник. Кажется, выстрелы проходят сквозь него. Я беру карабин. После второго выстрела тетерев падает вниз. «Удачный выстрел!», - говорит штабс-ветеринар.

Вечером приходит донесение о появлении унтер-офицера Мюллера с небольшими ушибами. Он приземлился уже в темноте в 40 км севернее Зарудинье. Хотя его самолет разбился на 100%, сам он отделался относительно легко.

Из I-й группы приходит печальная новость, что унтер-офицер Шёхлин скончался от своих травм.

 

4 мая 1942

Погода остается плохой. Ночью снова были заморозки, даже падали снежинки.

Голлоба перевели коммодором в 77-ю эскадру. Он докладывает командиру корпуса о своем убытии. Вечером мы отмечаем его отъезд.

Я вылетаю на «шторхе» в Красногвардейск для инспекции службы I-й группы. Севернее озера Ильмень из-за плохой погоды сегодня вылетов нет.

Южнее озера Ильмень при низкой облачности группа Храбака продолжает летать над боевыми зонами Х и II армейских корпусов и Холмом. Обит один противник, но и пять наших самолетов получают попадания с земли из-за того, что вынуждены летать на малых высотах. При этом был ранен унтер-офицер Герикке.

Из 1-й истребительной эскадры, которая обеспечивает воздушную оборону Германии, к нам переведено 6 пилотов. Из них 3 офицера. В ближайшие дни мы должны отправить в 1-ю эскадру такое же число своих летчиков.

Поздно вечером земля снова покрывается белым слоем снега. Наши цветы, столь поспешно высаженные перед командным пунктом, все замерзли. Подстреленный вчера тетерев был приготовлен сегодня на ужин. Русские тетерева необычайно вкусные!

 

5 мая 1942

Опять приходится отложить вылеты из-за плохой погоды. На нашем аэродроме несколько раз выпадает снег. Запоздалая апрельская погода!

Вместе с Катом во второй половине дня я лечу в Рельбицы, чтобы поприсутствовать там при сдаче должности командира I-й группы эскадры Мёльдерса гауптманном Хахфельдом. Хахфельд переводится на новую авиагруппу тяжелых истребителей. Его преемник, гауптманн Фёцё, должен прибыть в ближайшее время.

Полет в Рельбицы сталкивается со всеми погодными преградами. Непосредственно перед пунктом назначения нам приходится 30 минут кружить в небе в ожидании прохождения широкого снежного фронта. Пока он ней пройдет, мы не можем сесть.

Перед строем личного состава авиагруппы с прощаюсь с ее проверенным командиром. Потом с ее офицерами мы сидим в уютном кругу и пьем кофе.

На обратном пути мы позволяем себе немного поохотиться над Волховским участком.

Здесь местами все снова покрылось снегом. Мы встречаем только отдельные самолеты. С наступлением сумерек мы садимся в Сиверской.

Постепенно возвращаются мои отпускники: прибыл гауптманн Зайлер, из Луги (штаб авиакорпуса) позвонил гауптманн Филипп, а из Риги – обер-лейтенант Нойманн, адъютант III-й группы.

Сегодня был сбит только один самолет противника, лейтенантом Адомайтом над Ленинградом. В этом воздушном бою был ранен ведомый лейтенанта Адомайта, фельдфебель Клаузен. На обратном пути по внутренней связи он доложил своему ведущему: «Я ранен, теряю много крови, вынужден пойти на посадку.» Лейтенант Адомайт видел, как фельдфебель Клаузен ровно сел в районе Красного Села, вылез из машины и как к нему подбежали 5 немецких пехотинцев.

Вечером на передовую за фельдфебелем Клаузеном выехал обер-лейтенант Ланге, капитан его эскадрильи. Он нашел его под наркозом на главном перевязочном пункте. Снаряд калибра 2-см пробил ему правое предплечье. Врачи надеются сохранить руку.

Обстановка на земле развивается благоприятно. После того, как несколько дней назад Х армейский корпус пробил коридор в «крепость Демянск» II армейского корпуса, танки XXXIX армейского корпуса, наступая вдоль трассы, установили соединение с окруженным гарнизоном Холма. Больше трех месяцев эта небольшая немецкая группа войск держала там оборону против превосходящих сил противника.

 

6 мая 1942

Большой сюрприз – на улице лежит 10-сантиметровый слой нового выпавшего снега. Удивительная земля! Погода просто мечется между солнцем, дождем и снегом. Вылетов, соответственно, нет.

Несмотря на это, обер-лейтенанту Остерманну удалось добиться 95-й и 96-й воздушных побед.

Во второй половине дня гауптманн Филипп докладывает о своем прибытии из отпуска. С воодушевлением он рассказывает о своих впечатлениях. Он очень разозлен, что вылеты запрещены.

На послеобеденный кофе к нам в гости приходят гауптманн Зайлер и обер-лейтенант Пихон. Наш товарищ из Вермахта, Хунцигер, с которым мы много взаимодействовали по линии 18-й армии, сообщает о своем переводе в другую группу армий.

Вечером перед нами выступает прима Берлинской государственной оперы, Ильзе Мойдтнер, исполняя удивительно красивые танцы. Музыкальное сопровождение обеспечивает голландский пианист Фри Фокке; к сожалению, его инструмент иногда дает сбои.

 

7 мая 1942

Снова плохая погода и небольшое количество вылетов. Несмотря на это, сбито 8 самолетов противника. Вражеская авиация летает в основном южнее озера Ильмень.

Во второй половине дня я обсуждаю с гауптманном Филиппом порядок внутренней службы в его группе. Обсуждаются в основном кадровые и организационные вопросы.

 

8 мая 1942

Мы можем подняться в воздух только вечером. При низкой облачности на Волховском участке мы несколько раз безрезультатно сталкиваемся с противником. Наши истребители-бомбардировщики весьма успешно работают по переправам и паромам на Волхове. Достигнуто много прямых попаданий.

III-я группа южнее озера Ильмень сбивает трех противников, дотягивая, таким образом, общий счет эскадры до 1800. Лейтенант Байсвенгер одерживает свои 51-ю и 52-ю победы.

Вечером дантист удаляет у меня еще один зуб. Это занимает два часа, мне этого более чем достаточно!

Вечером в штаб эскадры приходит в гости гауптманн Ругенштайн.

Унтер-офицеру Райманну из III-й группы сегодня несказанно повезло. При штурмовке русской переправы на Волхове он получает прямое зенитное попадание в хвостовую часть самолета. Правая часть хвоста с оперением отваливается. Несмотря на это, ему удается приземлить свою машину в Сиверской.

 

9 мая 1942

День начался хорошо. При утреннем вылете пилоты 7-й эскадрильи сбили 3 самолета противника.

С Катом и Шультеном я безрезультатно вылетал на Волховский участок.

По приземлении в Сиверской меня ожидает звонок из штаба флота: командующий флотом находится в группе Храбака, так что немедленно отправляйтесь в Рельбицы. Командующий обсуждает со мной и гауптманном Храбаком будущий порядок решения задач сопровождения соединений бомбардировщиков и «штук».

Я обедаю в штабе II-й группы. Кроме того, нас коротко навещает командир воздушного округа, генерал-лейтенант Путцир (Putzier).

После обеда я вместе с Катом вылетаю на свободную охоту в район Демянска. Идет дождь, облака висят на уровне 1000 метров, иногда чуть ли не касаясь земли.

Севернее Демянска Кат неожиданно докладывает о 6 вражеских бомбардировщиках в сопровождении 8 истребителей. Мы приближаемся, однако вражеские истребители видят нас и переходят в атаку. Мы отступаем. Я вижу другое вражеское соединение – 3 бомбардировщика и 1 истребитель. На большом развороте я захожу в хвост истребителю. Кат летит следом и прикрывает мою атаку. Я открываю огонь и вижу большие куски, отлетающие от машины противника. Кажется, я зацепил пилота. Самолет летит какими-то толчками.

Я захожу во вторую атаку. Стреляют зенитки. Я ясно вижу большие дыры в корпусе, крыльях и хвосте вражеского истребителя. Он срывается в штопор, я преследую падающего противника. Внезапно Кап возбужденно кричит: «Уходи, уходи!» Разворот влево. Мгновенный взгляд вправо. В 300 метрах от меня 10 вражеских истребителей. «Уходить влево смысла нет, они сразу же сядут на хвост», - такая мысль проносится в голове.

Снова сработал старый девиз: «Дерзость побеждает». Я врываюсь прямо в гущу противника и стреляю из всех стволов. Пока они разворачиваются, я прорываюсь через строй вражеской эскадрильи и ухожу в почти вертикальное падение. Спидометр показывает 750 км/ч. На низкой высоте я ухожу на восток над вражеской территорией. Мои преследователи это не ждут и теряют меня из поля зрения. Я вижу, как они взбудораженно кружатся позади и выше меня.

Кат уходит наверх. Большим разворотом я ухожу на юг, а затем на запад. Справа от себя я вижу большой черный столб дыма. Он поднимается вверх на 500 метров. Это след от удара сбитой мной сегодня машины. При перелете через русские позиции, одни русские бросаются в стороны, другие стреляют по мне. Наконец-то я на нашей территории.

Над аэродромом Демянска я встречаю Ката. Мы собираемся лететь домой. Тут Кат сообщает о появлении какой-то неопознанной машины между облаками. Я подлетаю ближе и вижу русский Пе-2. На большой скорости он пытается уйти на восток в гущу облаков. Я подлетаю к нему справа и с кратчайшей дистанции даю по нему очередь. Я вижу попадания, но вражеский самолет успевает скрыться в облаках. Я лечу его курсом и тут слышу крики Ката: «Он падает, он падает!» Да, теперь я вижу, как вражеский самолет с длинным белым следом от бензина вывалился из облаков и с огромной скоростью уходит в неконтролируемый штопор. Он разбивается прямо в центре покрытого льдом озерца южнее Валдая. Моя 40-я воздушная победа!

Теперь домой, а то «спирт» заканчивается. Так как до Рельбиц его уже не хватает, мы садимся на новом аэродроме группы Храбака у Старой Руссы. Там заправляемся и загружаем боеприпасы. Через Волховский участок возвращаемся в Сиверскую, не встречая больше противника.

Мои механики приготовили сюрприз. По телефону они уже знают про мою 40-ю воздушную победу и нарисовали на большой доске зеленое сердце. В нем число «40» и ниже «Поздравляем». Среди тех, кто поздравляет есть даже некоторые немецкие железнодорожники, из числа тех, кто работает на станции возле авиабазы.

Сегодня эскадра одержала 11 воздушных побед. Остерманн докладывает о своем 97-м сбитом противнике.

 

10 мая 1942

Воскресенье. Снова интенсивная боевая работа.

Вместе с Катом и Опперманном я вылетаю в район Ленинграда и к Погостью. Над Ленинградом мы встречаем 4 И-18. Они атакуют нас сверху, положение у нас невыгодное и нам приходится отступить. Вернувшись в боевую зону, мы их уже не находим.

Западнее Погостья идут сильные русские атаки. Рано утром там наши войска подверглись налетам соединений русских бомбардировщиков. Мои люди при этом одержали две воздушных победы.

Я тоже лечу в этот район, но никаких вражеских самолетов не встречаю. Для более оперативного вмешательства в районе Погостья, я перебазировал одну эскадрилью на полевой аэродром в Любани. Там я и приземляюсь после первого вылета. Меня приветствует капитан эскадрильи, обер-лейтенант Боб.

После осмотра и проверки поля, я продолжаю вылет в составе штабного звена. При взлете машина фельдфебеля Опперманна попадает в грязевую воронку и переворачивается. Машина разбита, сам пилот не пострадал.

Вместе с Катом я довожу свой вылет до конца. Мы ведем охоту вдоль реки Волхов, затем у Ладожского озера, по Неве вниз до Ленинграда, но противника так и не встречаем. Под Петергофом мы видим, как русская артиллерия стреляет по какой-то деревне. Два дома ярко пылают.

По возвращении меня ждет доклад от обер-лейтенанта Штельцера: «Сбит обер-лейтенант Остерманн». Я сначала пугаюсь, но он добавляет: «Успешно сел на нашей территории».

Через некоторое время обер-лейтенант Остерманн возвращается. В воздушном бою с русскими истребителями, после своей 98-й победы, он получил попадания в радиатор и мотор. Зажигание пропало. Ему пришлось садиться прямо на шоссе Чудово-Тосно. При этом его машины попала в яму с водой и разбилась. Сам он не пострадал.

Фельдфебель Лаутеншлэгер из I-й группы доложил, что видел над Ладогой русский транспортный самолет с прицепленным планером. При заходе на него, он встретил сильное истребительное сопровождение и поэтому ничего не смог сделать.

С помощью буксируемых планеров русские в последнее время снабжают Ленинград.

Сегодня было одержано 3 воздушных победы.

Вечером на пристрелочном стенде мы испытываем трофейную русскую авиапушку 2-см с русскими же снарядами.

Обер-лейтенант Шультен завтра убывает в отпуск. На должности технического офицера эскадры его будет замещать обер-лейтенант Файзе.

 

11 мая 1942

У эскадры сегодня опять юбилейный день. 2200-я победа. Счастливчиком стал обер-лейтенант Пихон. Всего сегодня было сбито 9 самолетов противника.

С Катом я безрезультатно летал на свободную охоту к Погостью и на Волховский участок. В первый раз южнее озера Ильмень был встречен старый добрый знакомый – английский истребитель «Харрикейн»! Его сбил лейтенант Ляйсте.

Обер-фельдфебель Кемпф и фельдфебель Крамер доложили о своем возвращении после благополучно оконченных офицерских курсов в Дрезденском училище.

I-я группа преподнесла мне репродукцию с русской газеты «Ленинградская правда» от 14.8.41. На ней фотография пропавшего без вести капитана 2-й эскадрильи, обер-лейтенанта Хайна. Он пропал после своей вынужденной посадки на русской территории. Теперь мы хотя бы знаем, что он выжил и угодил в плен

Мороз ослабел, есть надежда, что снег растает окончательно.

Воспитательная работа над моей таксой «Петерле» не имеет особого прогресса. Как и всякая такса, он уверенно идет своим путем.

 

12 мая 1942

Многочисленные вылеты на сопровождение соединений бомбардировщиков и «штук» в районе Погостья. Снова неоднократно имели место ожесточенные воздушные бои.

Обер-лейтенант Остерманн сбил своего 100-го, но был при этом ранен в воздушном бою. Осколки снаряда вошли ему в правое предплечье и правые бедро. Из последних сил он посадил свой самолет в Любани. Оттуда его немедленно перевезли в лазарет. Оттуда мы узнаем, что его ранения не представляют ничего серьезного. Еще в первой половине дня все осколки были удалены. Во второй половине дня Остерманн переехал в госпиталь в Сиверскую. Его ведомый, ефрейтор Дитц, один из наших молодых пилотов, пропал без вести в этом воздушном бою.

Всего сегодня было 12 воздушных побед.

 

13 мая 1942

Число «13» остается несчастливым для летчиков. Обер-лейтенант фон Бюлов рано утром при атаке русского Пе-2 получает попадание в свою машину. Она загорается и летчику приходится спасаться с помощью парашюта, выпрыгнув над вражеской территорией. Его ведомый, лейтенант Шульте-Вальтер, который несколько дней назад прибыл к нам из 1-й эскадры, несколько раз на малой высоте облетал место приземления обер-лейтенанта фон Бюлова и был сбит огнем с земли.

Вместе с Катом я безрезультатно летаю в районе Погостья и над Волховским участком. Потом мы приземляемся в Рельбицах. С юга двигается очень плохая погода. Глубокая облачность и широкий дождевой фронт. В Рельбицах мне докладывает о себе гауптманн Фёцё, новый командир I-й группы эскадры Мёльдерса.

После обсуждения отдельных вопросов, вместе с обер-лейтенантом Катом мы летим обратно. Однако очень скоро нам приходится вернуться, поскольку облака сгустились, и мы на наших быстрых самолетах не сможем проскочить через них при нулевой видимости.

Мы оставляем наши самолеты в Рельбицах и на вылетаем на «шторхе» группы Храбака. Через час приземляемся в Сиверской.

Сегодня у нас 8 воздушных побед и «шнапсовый номер» - 2222 счета эскадры.

Это повод вечером открыть бутылку.

До обеда я навещаю обер-лейтенанта Остерманна в госпитале. Он хорошо перенес операцию, но кое-чего еще осталось. Ему придется пролежать здесь еще 8 дней, после чего он поедет на выздоровление в Германию. Ближайшие шесть недель он вряд ли поднимется в воздух.

 

14 мая 1942

Русские сегодня ведут себя в воздухе заметно сдержанней. Только во второй половине дня они немного оживляются на Ленинградском фронте. 6 бомбардировщиков и 5 истребителей пытаются атаковать аэродром в Красногвардейске, но мы получаем своевременное предупреждение от служб наблюдения.

В воздух поднимаются все исправные самолеты I-й группы и встречают русское соединение еще перед аэродромом. Из 6 бомбардировщиков сбито 5. К сожалению, фельдфебель Брённле получает пулю от русского истребителя сопровождения в самую «благородную» часть своего тела и выходит из строя на 6-8 недель.

С Катом я на «шторхе» улетаю в Рельбицы, там мы забираем своих «боевых коней».

Первый вылет мы совершаем в район Демянска и Валдайских озер. Кроме наших авиаразведчиков, никого не видно. Дозаправившись в Тулебле, на новом аэродроме I-й группы эскадры Мёльдерса, второй раз мы летим вдоль Волховского фронта до Волховстроя, затем через Погостье к Шлиссельбургу до Ленинградского фронта. Там мы вдалеке замечает 4 Р-40 «Кертисс». Русские тоже нас видят. Мы пытаемся превзойти друг друга по высоте. Гонка идет до 7000 м, там я выше их на 400 м, однако потом теряю их из вида. Видимо, они ушли круто вниз.

Для Остерманна пришла телефонограмма от рейхсмаршала со следующим содержанием:

«Дорогой Остерманн! Поздравляю с 100-й воздушной победой. Вы являетесь примером для подражания для моих самых успешных истребителей.

С гордостью и восхищением выражаю Вам свою признательность и благодарность. Люди вашего склада – это гарантия победы нашего оружия.

Подписано: Геринг, рейхсмаршал Великогерманского Рейха и главнокомандующий Люфтваффе»

 

15 мая 1942

Вместе с Катом рано утром я отправляюсь на «заутреню» в район Ленинграда. Врага не встречаем. Приземляемся на дозаправку в Любани. Утренние вылеты просто удивительны. Воздух чистый. Видно далеко, чуть ли не до Финляндии. Только над Ленинградом висит слой дыма.

В Любани уже приземлилась эскадрилья гауптманна Заттига, которая готовится работать с него сегодня. Наше главной задачей снова является сопровождение соединений бомбардировщиков и «штук» при налетах на железнодорожные станции, казармы и важные военные цели в прифронтовой полосе. Уже в первые утренние часы самолеты вылетают по двум большим заданиям. После приземления в Любани я наблюдаю эти соединения, летящие прямо надо мной. Через 20 минут под прикрытием моих истребителей они возвращаются обратно. Все машины на месте.

У русских странная тактика. Ни один истребитель не атаковал наши бомбардировщики. Я думаю, что враг перебросил свои многочисленные авиасоединения из северного сектора на юг, поскольку основные события, как кажется, разворачиваются именно там.

Во втором вылете мы опять не встречаем противника.

До обеда я навещаю обер-лейтенанта Остерманна и передаю ему поздравительную телеграмму от рейхсмаршала. Плечо и бедро Остерманна еще в гипсе, но выглядит он значительно лучше.

Во второй половине дня я с Катом луче в Рельбицы. Там командир корпуса вручает Рыцарские кресты Железного креста двум заслуженным пилотам эскадры – лейтенантам Байсвенгеру и Ханнигу. К нам присоединяется вся II-я группа и случайно оказавшийся рядом оркестр зенитчиков. Командир корпуса произносит слова благодарности всей истребительной авиагруппе и обоим заслуженным пилотам.

На командном пункте группы в уютном кругу мы пьем кофе с генералом и обоими новыми кавалерами Рыцарского креста.

 

16 мая 1942

Небо сегодня закрыто облаками, поэтому каждый самолет отчетливо виден на их фоне. Все бомбардировщики и истребители собраны в один кулак и весь день под охраной наших истребителей выгружают свои грузы в районе Погостья. Русские истребители и многочисленные зенитки пытаются помешать налетам. Постоянно вспыхивают воздушные бои. При этом я теряю одного из самых успешных пилотов I-й группы. Фельдфебель Лаутеншлэгер атаковал вражеский истребитель и преследовал его в небольшом пикировании. Русский самолет упал, получив меткое попадание. Внезапно сам Лаутеншлэгер тоже получил прямое попадание зенитного снаряда, вероятно в радиатор; с белым хвостом дыма его самолет едва не врезается в землю.  На низкой высоте он пытается дотянуть до своей территории. Однако сверху на него набрасывается русский истребитель тип Р-40 «Кертисс» и пытается подбить. Ведомый Лаутеншлэгера, лейтенант Новотны, вовремя замечает атаку и сбивает вражеского истребителя, висящего на хвосте у товарища. После этого любой след Лаутеншлэгера теряется. До вечера у нас еще сохраняется надежда, что он смог дотянуть и сел на нашей территории, однако никаких донесений об этом нет. Немедленно предпринятый поиск с воздуха также не дает результат. В журнал боевых действий вносится запись: «Фельдфебель Лаутеншлэгер, одержавший 52 воздушные победы, не вернулся с боевого задания.»

С Катом я на «шторхе» лечу в Красногвардейск и там принимаю Почетный кубок за заслуги в воздушной войне для обер-лейтенанта Гётца. Его давно уже ждут летчики и наземный персонал 2-й эскадрильи.

Обедаю в I-й группе, в царском дворце, потом вместе с гауптманном Филиппом и старшим врачом доктором Фоссбергом навещаю в госпитале фельдфебеля Брённле. Он лежит в госпитале Красногвардейска и все еще значительно страдает от травм. Он показывает мне пулю, извлеченную из раны – это стальная пуля крупнокалиберного пулемета!

Уже давно я планировал навестить своих земляков из тюрингского дорожностроительного батальона. Этот батальон, который занимается обслуживанием трасс в районе Ленинграда, также носит в качестве своей эмблемы «Зеленое сердце», символ нашей прекрасной Родины. Сегодня я, наконец-то, добрался до них. Штаб батальона расположен в Шаплино, на трассе между Тосно и Ленинградом. Мой адъютант заранее предупредил о прилете нашего «шторха» и попросил выложить посадочный крест в подходящем месте. Как нам сказали, для этой ели подойдет поселковая спортивная площадка. Прямо перед местом назначения мы вдруг замечаем над собой зенитные разрывы. Немецкие зенитки бьют по двум русским истребителям, которые летят прямо над нами. Русские, к счастью, не замечают нас и уходят в сторону Ленинграда.

Походе в Шаплино что-то горит. Издалека виден столб дыма. Каково же было мое удивление, когда я понял, что дым идет от подготовленной для нас посадочной площадки, это были запрошенные нами «посадочные огни». Наши друзья немного перестарались. Кроме «заметных огней» они разложили гигантский крест на спортивной площадке, где нам нужно приземлиться. Однако, само поле окружено 20-метровыми деревьями, поэтому, если мы туда сядем, то уже не взлетим. Я решаю приземлиться на поле западнее поселка. Обер-лейтенант Кат пишет на бумаге, в которую был завернут Почетный кубок Гётца: «Поле слишком маленькое, садимся западнее поселка». Мы медленно облетаем спортивную площадки сбрасываем сообщение вниз. Внизу я вижу офицеров и караул строительного батальона. Они, вероятно, ждут нашего приземления и разочарованы тем, что к ним падает только кусочек бумажки из нашей машины. Я вижу, как наше письмо ловят, и один долговязый офицер его читает.

Мы садимся на пашню западнее поселка. Не успеваем вылезти, как со всех сторон наш самолет окружают шумные земляки. Потом до нас добирается почетный караул, а с ним – сам командир и офицеры строительного батальона.

На легковой машине мы едем в расположение батальона. Там для нас уже накрыт отличный кофейный столик. У нас есть о чем пообщаться. В основном, конечно, разговоры крутятся вокруг нашей Тюрингии, красоты которой по-настоящему начинаешь ценить только среди русских просторов.

Когда мы пьем кофе, один длинный обер-лейтенант говорит мне: «Ваше сообщение, которое вы сбросили с воздуха, упало прямо рядом с нами. Я поймал его рукой. Мне только непонятно, каким образом вы узнали мою фамилию и звание, тем более что они были прописаны прямо печатной машинкой.»

Эта удивительная история быстро проясняется. Этого обер-лейтенанта тоже зовут Гётц, как и нашего, кубок для которого я несколько часов назад забрал в Красногвардейске. Бумага, на которой мы написали наше послание, служила для него упаковкой и поэтому на ней было пропечатано имя получателя.

С серьезнейшим видом Кат говорит обер-лейтенанту: «Мы прочитали вашу фамилию в удостоверении личности через с помощью хорошего бинокля, а затем пропечатали его нашей бортовой пишущей машинкой».

С наступлением темноты мы возвращаемся обратно. Обер-лейтенант Штельцер докладывает мне о 7 сбитых самолетах противника; таким образом, эскадра доводит свой счет воздушных побед до 2240. Сегодня на земле было заметно спокойнее.

 

17 мая 1942

Авиация сегодня в основном работает южнее озера Ильмень, на участке II армейского корпуса.

Рано утром лейтенант Новотны сообщает, что нашел сгоревший Ме-109 на линии фронта, недалеко от разбитой русской деревни. Вероятно, это и есть самолет фельдфебеля Лаутеншлэгера.

В полдень на аэродроме приземляется генерал-полковник Келлер. Он навещает в госпитале обер-лейтенанта Остерманна, я сопровождаю его. Едва только генерал-полковник улетел, как посыльный принес мне телефонограмму из штаб-квартиры: «Обер-лейтенанту Максу Хельмуту Остерманну! Учитывая Ваш несомненный героизм и 100 одержанных воздушных побед, поздравляю Вас 10-м офицером германских вооруженных сил, который награжден Дубовыми Листьями с Мечами к Рыцарскому кресту Железного креста.»

В нашей эскадре это уже второй офицер, имеющий высочайшую степень награды за храбрость.

С командиром III-й группы, гауптманном Зайлером, и обер-лейтенантом Катом я снова еду в госпиталь и передаю Остерманну поздравления от лица эскадры. Новоявленный «меченосец» опустошает рюмку яичного ликера.

Сегодня не было никаких воздушных побед. Русские ведут себя в воздухе заметно тише.

Мы поддерживали бои наших сухопутных войск несколькими истребительно-бомбардировочными вылетами.

Восточнее Волхова были проштурмованы многочисленные вражеские колонны.

Вечером к нам в гости из Рельбиц на одном Ме-108 прилетели гауптманн Фёцё и старший врач доктор Фогель.

 

18 мая 1942

Ночью прошел теплый майский дождик; после него все везде расцвело. Практически видно, как появляются листья. Так тепло, что над нами сегодня прошло несколько гроз. По всему боевому сектору идет дождевой фронт.

Сегодня два вражеских истребителя сбежали от нас над Шлиссельбургом. Я, вместе с обер-лейтенантом Катом, заметил их и устремился в преследование. Однако они сразу же скрылись от нас в дождевом фронте.

Вообще, сегодня русские редко появлялись в воздухе. Поэтому мы вылетаем на истребительно-бомбардировочные вылеты в Волховском районе. Хорошие результаты. Мы надеемся, что наши боевые товарищи, тяжело сражающиеся среди болот, ощутили нашу помощь.

К сожалению, мы снова несем потери от огня с земли. Один самолет был вынужден приземлиться на нашей территории. При посадке самолет разрушился на 80%, сам пилот не пострадал.

Во второй половине дня я посещаю самолетные стоянки 7-й и 8-й эскадрилий. Обе эскадрильи переехали из казарм в палатки и бараки в одном овраге непосредственно вблизи от летного поля. Прямо по оврагу протекает небольшой ручей. Обер-лейтенант Пихон хочет его перегородить и устроить небольшой бассейн рядом с палатками. На части склона оврага эскадрильи разбили цветочные клумбы и огороды, в которых уже пробивается зелень. Всегда удивляюсь, с какой любовью солдаты обустраивают все вокруг себя. Примитивными средствами они создают настоящие шедевры.

Вместе с моей таксой Петером на командном пункте прижился небольшой кот. «Путь ловит мышей на кухне.», - говорит обер-лейтенант Бётчер. Пока что кот в основном занят «кулачными боями» с Петерле.

Вечером штаб эскадры собирается в веселый круг. Бочонок мюнхенского пива «заблудился» и теперь исчезает с большим приветом. Музыка, песни, болтовня, забавные истории. Инспектору Фикеншеру вручается «Орден за заботу о Риге и окрестностях», унтер-офицеру Буххольцу – «Орден за борьбу с голодом с картофельными очистками и скрещенными ножами».

 

19 мая 1942

Плохая погода, майские дожди и грозы. Вылетов нет.

 

20 мая 1942

Севернее озера Ильмень продолжается плохая погода. Летать нельзя. Южнее озера Ильмень дела обстоят получше. II-я группа южнее Демянска сбила 3 самолета противника.

Сегодня я осматриваю стоянку 9-й эскадрильи.

В остальном – снова «генеральное сражение» с бумагами. Нужно оформить все воздушные победы для дальнейшей передачи.

 

21 мая 1942

По-прежнему плохая погода. Война с бумагами! Во второй половине дня командирское совещание с Храбаком, Филиппом и Зайлером на командном пункте в Сиверской. В основном обсуждаются кадровые вопросы.

Гауптманн Храбак на ночь остается в штабе эскадры.

Южнее озера Ильмень гауптманн Заттиг и фельдфебель Мюллер сбили по одному вражескому самолету.

 

22 мая 1942

Глубокая облачность продолжает мешать нашим вылетам. Моя машина проверяется на юстировочном стенде. Я контролирую процесс. Затем иду на стоянку 7-й эскадрильи. Пилоты безмятежно гуляют возле своих готовых к старту машин. Какая мирная картина!

«Ку-ку, ку-ку», - неожиданно звучит из лежащего напротив березового леса; по дороге домой я вижу первых ласточек. Я думаю, что наконец-то эта тяжелая зима закончилась. Впереди весна и лето. Надеемся, что они принесут нам скорую победу.

 

23 мая 1942

Облака понемногу расходятся, и мы можем подняться в воздух. Местами к земле пробивается солнце.

Разведка сообщает, что русские из Волховского котла отступают на восток. Возле Спасской Полисти они стараются уйти к Волхову через одну узкую лесную просеку. Для нас это подходящая цель для бомбардировок и штурмовых ударов. Весь день мы работаем над «просекой Эрика»; русские должны были понести огромные потери.

После долгого перерыва мы с Катом снова вылетаем на фронт. Перед Петергофом солнце прорезает низкие облака и освещает большие белые здания в затянутом дымкой городе. Нереальная картина из «Тысячи и одной ночи». Ничто не нарушает покоя.

Под «просекой Эрика» на Волхове нас встречает огонь русских зениток. Это он не меткий. Шесть Ю-88 сбрасывают бомбы на позиции русской ПВО и отступающие колонны.

Послеобеденный вылет с Катом снова не приносит результата. Я вижу только двух русских истребителей у Ленинграда. Однако, как только они замечают, то уходят в крутое пике в сторону города, чтобы уйти на низкой высоте под прикрытие своих зенитных батарей.

Вечером в гостях у эскадры дает представление фронтовое кабаре Хёне.

 

24 мая 1942. Пятидесятница.

Кат сегодня празднует свою «помолвку на расстоянии»! Весь день проходит под знаком этого события. Даже Петерле замечает это и исполняет «летную погоду».

Сегодня в воздухе опять мы не встретили никакого неприятеля. В Волховский котле сбрасываются многочисленные бомбы. Армия сжимает стенки котла со всех сторон.

Рядом с нашим командным пунктом стоит небольшая русская церквушка. Сегодня там звонил колокол. Я смотрю на русских крестьян, женщин и детей, идущих в церковь в праздничной одежде. Какая мирная картина. После службы по поселку проходит длинный крестный ход.

 

25 мая 1942

До обеда погода была летной, после обеда небо снова заволокло тучами.

Единственное боестолкновение было у обер-фенриха Кемпфа и унтер-офицера Халфманна, которые встретили 10 вражеских истребителей у Мал.Вишеры и сбили 4 из них. Все четверо, объятые пламенем, падают прямо возле своего аэродрома.

Утром я вылетаю с Катом, противник не попадается. Над Кронштадтом по нам ведется меткий зенитный огонь.

Во II-й группе пропал без вести обер-фельдфебель Бор. Вероятно, из-за поломки мотора он был вынужден сесть на русской территории.

После обеда вместе с Зеппелем Зайлером я навещаю обер-лейтенанта Остерманна в лазарете. Его раны успешно заживают. Через 2-3 дня его уже можно будет перевезти в Германию. В начале августа он снова встанет в строй. Он рассказывает мне, как один маленький мальчик, который подрабатывает печатаньем на машинке, выслал ему 3 рейхсмарки в знак благодарности за 100 воздушных побед!

 

26 мая 1942

Около 3.00 утра 10 русских истребителей на низкой высоте атаковали аэродром Красногвардейск. Один русский самолет был сбит зенитками, другой – дежурной парой. Урона у нас не было. Русские дорого заплатили за свой налет.

От обер-фельдфебеля Бора до сих пор нет никаких донесений. Сегодня его день рождения.

Погода снова ухудшилась, поэтому все группы отдыхают.

После обеда о своем возвращении из отпуска докладывает гауптманн Юнг. Завтра он примет должность капитана 4-й эскадрильи.

По состоянию на 20 мая в эскадре числится 140 пилотов, из них 47 офицеров, 78 унтер-офицеров и только 15 нижних чинов. Из общей численности личного состава эскадры «Зеленое сердце» в 2200 человек только 140 ежедневно участвуют в боевых действиях. Все остальные ощущают присутствие противника только при его налетах на наши аэродромы. В первую очередь эскадра несет потери из числа летного состава – в основном это офицеры и унтер-офицеры, погибшие или попавшие в плен. Обидные слова всезнаек про не знающих фронта «господ лейтенантов» и «точильщиков Платцеков» (Schleifer Platzek), таким образом, полностью опровергаются.

54-я истребительная эскадра в боях с врагом в основном теряла офицеров и унтер-офицеров, а не обер-ефрейторов и ефрейторов!

 

27 мая 1942

Пришел приказ из авиакорпуса: II-я группа из Рельбиц переводится обратно в Сиверскую. Причину переброски я узнаю позже: бомбардировщики и «штуки» I авиакорпуса в ближайшие дни должны будут нанести удары по транспортным судам и пристаням русских на Ладожском озере. II-я группа должна будет усилить истребительное прикрытие.

Во второй половине дня я вместе с гауптманнами Храбаком и Зайлером определяю стоянки и места расположения для прибывающих частей.

К нашей великой радости, из отпуска по выздоровлению сегодня вернулся наш «Профессор».

 

28 мая 1942

Сегодня начались массированные налеты по судам снабжения Ленинграда на Ладожском озере. В 8.45 первые бомбы падают на пристани загрузки на восточном берегу озера. Налет продолжается до 9.00. В нем участвуют все бомбардировщики и штурмовики I авиакорпуса. Мы обеспечиваем истребительное прикрытие «штук». Зенитки бьют из всех стволов, на высотах между 3000 и 4000 метрах ставится заградительный огонь. Тем не мнее, бомбы находят свои цели. Одно судно получает прямое попадание и горит.  Густое черное облако поднимается на высоту 2 км. Мы обеспечиваем окаймление зоны налета. Южнее Шлиссельбурга на высоте 3000 м я вижу 3 «рата», которые нацелились на наши Ю-88. Я подлетаю подлавливаю одну «ведьму», однако она резким разворотом уворачивается от дальнейшего обстрела, а я из-за своей большой скорости не могу за ним поспеть. В тот же миг рядом со своей кабиной я виду трассу выстрелов, меня самого обстреливают, но мимо. «Рата» уходят вниз, мы остаемся возле бомбардировщиков и в целости и сохранности приводим их домой.

Во второй раз мы с Катом вылетаем в район Ладога-Волхов, однако противника не встречаем.

Вечером проводится второй массированный налет по корабельным целям, зенитным позициям, местам выгрузки и складам на Ладожском озере, на этот раз на его западном берегу. Бомбардировщики сопровождаются 61 нашим истребителем. Всего в налете участвуют почти 100 немецких самолетов.

4 вражеских истребителя предпринимают робкую попытку напасть на наши бомбардировщики. Один сбит, прочие спасаются бегством. Русские зенитки и в этот раз бьют из всех стволов. Их огонь весь опасен. Два огромных пожара на западном берегу Ладожского озера отмечают места попаданий бомб. Горят отдельные ангары, в которых русские хранили продовольствие, боеприпасы и прочие грузы для Ленинграда. Величественная картина – яркие языки пламени пронзают темное облачное вечернее небо.

Мы возвращаемся домой вдоль Невы через Ленинград.

Результат дня – 4 сбитых самолета противника. Если учесть количество наших самолетов, то это не очень много. Тем не менее, это доказательство того, что мы так сильно потрепали русские ВВС, что они не могут выставить против нас многочисленные соединения. Здесь, на фронте у Ленинграда, можно уверенно говорить о немецком господстве в воздухе.

 

29 мая 1942

Сегодня я три раза вылетал вместе с Катом. Снова нам на пути никто не встретился, хотя иногда русские истребители показывались вдалеке. Результат дня – 11 воздушных побед у эскадры.

Было три массированных налета с участием «штук» и бомбардировщиков. Удары наносились по железнодорожным станциям Шум и Волховстрой. Вечером снова большой налет по местам погрузки и выгрузки на восточном и западном берегах Ладожского озера. Во время этого вечернего налеты мы вступаем в бой с несколькими русскими истребителями. 4 из них падают, объятые пламенем. Яркие факелы гаснут в водах Ладоги.

Сегодня к нам прибыло 6 молодых пилотов-стажеров из дополнительной группы «Восток». Среди них два датских офицера, гауптманн Торуп и лейтенант Терп. Они добровольно вступили в ряды германских ВВС.

Между 2-м и 3-м вылетами я немного позанимался спортом, чтобы держать себя в нужной физической форме в такое напряженное время.

Лейтенант Флейг (66 воздушных побед) был сбит во время штурмовки противника в 45 км за линией фронта. Он успел набрать высоту на своей горящей машине и выпрыгнул с парашютом. Проводится спасательная операция.

С воздуха был замечен купол парашюта на земле, возле него – выложенная из строп стрелка, указывающая на запад. Из этого можно сделать вывод, что он решил прорываться на запад. Надеемся, что ему повезет так же, как и Пихону.

 

30 мая 1942

Великолепный теплый солнечный день. Повышенная температура имеет свой недостаток в том, что пробудила тучи мошкары. Особенно плохо от этого на стоянках эскадрилий.

Основные вылеты сегодня снова на Волхове. Там армия перешла в наступление с целью полного окружения Волховского котла. До сих пор русским удавалось планомерно его сокращать и выводить из него свои силы. Соединения бомбардировщиков и «штук» поддерживают сухопутное наступление. М снова обеспечиваем истребительное прикрытие и наносим многочисленные бомбо-штурмовые удары.

В первой половине дня вместе с Катом мы летаем на Волховском участке.

Восточнее реки мы встречаем русских истребителей. Я вижу, как один из них пытается улизнуть на восток. С высоты 5000 м он постоянными галсами уходит на восток. В 10 км восточнее Мал.Вишеры я догоняю его на высоте 3000 м и по небольшой кривой справа со 100 м открываю огонь из всех стволов. Пушечный снаряд отрывает левый элерон. Вражеская машина переворачивается и в крутом пике несется к земле. Она падает восточнее Мал.Вишеры, вызывая хорошо видимый лесной пожар.

По дороге обратно мы попадаем под зенитный обстрел у Мал.Вишеры. Русские ясно видели воздушный бой и теперь, должно быть, очень злятся.

В самой Мал.Вишере горят многочисленные железнодорожные сооружения. Наши «штуки» за несколько минут навели там шорох.

После вылета к Мал.Вишере во второй половине дня без вести пропадает лейтенант Нэлкен, один из наших перспективных молодых пилотов.

Вечером я еще раз вместе с Катом облетаю Волховский участок, но противника не встречаю.

Сегодня у эскадры было 9 воздушных побед.

 

31 мая 1942. Воскресенье.

В 5.00 мы с Катом вылетаем на «утреннюю поверку». Охотимся на реке Волхов, но противника там не видно. Полет в такое раннее утро – удивительное зрелище. Восходящее солнце, утренний туман среди свежей зелени берез, - глубоко мирные картины.

В 7.00 второй вылет. Снова без соприкосновения с неприятелем. Для врага плохие новости. Котел запечатан. Ближайшие дни должны принести полное уничтожение его окруженных сил.

Во второй половине дня погода резко ухудшается. Над нами гремят грозы.

 

1 июня 1942

В первым вылете вместе с обер-лейтенантом Катом после обеда мне не повезло. Над Волховским котлом среди перистых облаков мы обнаруживаем соединение из 5 Пе-2 и 3 И-18. Я маневрирую за одним И-18, выбирая выгодную позицию для атаки сверху. И-18 осознает ситуацию, постоянно меняет курс и уводит меня на восток далеко от остальных самолетов. Я его преследую, но он прячется в густом перистом облаке. Тем временем, все остальные вражеские самолеты тоже пропадают из вида.

Во втором половине дня проводим истребительно-бомбардировочный налет на аэродром Мал.Вишера. Два вражеских самолета разбито на земле, еще несколько повреждено.

После запечатывания котла, русские с востока крупными силами пытаются снова пробить коридор к своей окруженной группировке. Идут тяжелые бои.

Во втором вылете вечером не было никаких встреч с противником. Однако он имеет особенное значение для Ката – это его 300-й боевой вылет. Когда он приземляется, механики вешают ему на шею большой цветочный венок.

II-я группа сегодня возвращается в Рельбицы.

 

2 июня 1942

В 3 утра я вместе с Катом отправляюсь на «утреннюю поверку» на район Волхова. Мы снова сталкиваемся с вражеским соединением из 5 Пе-2 и 6-8 истребителей. Каждый раз, когда мы заходим на бомбардировщики, нас атакуют истребители. Несмотря, что мои пулеметные очереди попадают в один Пе-2, видимого эффекта нет.

Перед 5.00 мы приземляемся на аэродроме II-й группы в Рельбицах. После завтрака с гауптманном Храбаком летим обратно. Маршрут снова ведет нас через Волховский участок. На просеке «Эрика» идут тяжелые бои, вся местность находится под огнем артиллерии. Воронка на воронке. Горит 3 русских танка.

Второй и третий вылеты во второй половине дня также остаются без результата.

Эскадрилье гауптманна Ванделя удалось сбить 4 Пе-2, шедших без истребительного прикрытия.

 

3 июня 1942

Лейтенант Байссвенгер рано утром сбил над просекой «Эрика» один И-18 из группы в 12 вражеских истребителей. До обеда это остается единственным соприкосновением с противником севернее озера Ильмень.

Я облетаю весь фронт – от Ленинграда вдоль Невы, на Шлиссельбург, Погостье, вдоль Волхова до Новгорода и озера Ильмень и не вижу ни одного русского самолета. Только один немецкий разведчик типа Ю-88 с конденсационным следом облетает фронт над Кириши. Сначала я принял его за Пе-2, но потом увидел «балочный крест». За Ю-88 летят еще два немецких истребителя. Вероятно, они тоже приняли его за русский авиаразведчик.

Гауптманн Храбак докладывает по телефону: «Над аэродромом Рельбицы утром унтер-офицер Зандер сбил русский разведчик типа Пе-2. Три члена экипажа выпрыгнули с парашютами и взяты в плен. Бой наблюдал весь личный состав аэродрома. Пилот сбитого самолета, русский старший лейтенант, сообщил, что он уже несколько раз совершал разведывательные полеты над нашим аэродромом. Бортмеханик – монгол с узкой прорезью глаз.»

Вторая половина дня приносит всего одну победу. Обер-лейтенант Гётц сбивает у Тихвина русский курьерский самолет.

Уже несколько дней меня беспокоит вероятность аппендицита. Пойду проверю это после обеда в госпитале. Наш доктор пойдет вместе со мной. Я хочу подождать, чтобы жжение утихло, а то меня сразу положат под нож.

Над просекой «Эрика» лейтенант Фишер сегодня спутал отдельный незаявленный Ме-110 из 1-й эскадры «штук» с Пе-2 и обстрелял его. Слава Богу, ничего серьезного не произошло, так как Фишер вовремя понял свою ошибку.

После того, как все обошлось, две телефонограммы восстанавливают «гражданский мир» между двумя эскадрами:

«В 54-ю истребительную эскадру, Сиверская.

Мы всегда рады хорошему истребительному прикрытию, но, пожалуйста, больше не стреляйте по нашим стодесятым. Коммодор 1-й эскадры «штук»

И наш ответ:

«Коммодору 1-й эскадры «штук»

Не злитесь, не признали, так иногда бывает у любящих родственников. В будущем сообщайте, где хотите летать, и все будет в порядке. Коммодор 54-й истребительной эскадры.»

Обер-лейтенант Ланге и 6 самолетов его эскадрильи перебрасываются на Ревель. Завтра до обеда они будут обеспечивать сопровождение правительственного самолета в Финляндию и обратно (возможно, Гитлер!).

 

4 июня 1942

Взвод связи эскадры и прежний штаб сегодня сведены в «штабную роту 54-й истребительной эскадры». Командиром роты я назначаю начальника связи, обер-лейтенанта Бёттчера.

Погода снова испортилась, поэтому вылеты проводятся в ограниченных масштабах.

Отец обер-лейтенанта Пихона сегодня письмом поблагодарил эскадру за помощь в спасении его сына:

«Карл Пихон, Гамбург, Хадегорнштрассе, 27

25 мая 1942

Глубокоуважаемый господин майор!

Передаю Вам свою глубокую благодарность и радость, которую мы почувствовали, узнав об истории Вернера в тылу у большевиков. Вы и ваши подчиненные проявили великолепное чувство товарищества, далеко выходящее за рамки служебного долга. Это свидетельствует об удивительном духе Вашей эскадры и делает высочайшую честь ей и лично Вам, господин майор.

Мы знаем, что для Вернера это стало огромным стимулом и навсегда обязало его быть благодарным Вам и всем своим товарищам.

Мы знаем, что, чтобы ни случилось, Вернер будет чувствовать себя счастливым в таком товариществе и будет видеть своей главной задачей неукоснительное исполнение солдатского долга.

Просим Вас, глубокоуважаемый господин майор, принять эти слова радости и благодарности и передать их по своему усмотрению другим лицам, которые принимали участие в деле.

В остальном же, я и моя жена желаем Вам от всего сердца удачи в дальнейшей службе и предстоящих тяжелых сражениях.

С наилучшими пожеланиями Вашего личного благополучия, также и от имени моей жены,

Ваш преданный Карл Пихон.»

Результат дня – 5 воздушных побед. Обер-фельдфебель Штольц доводит свой счет до 51.

 

5 июня 1942

Сегодня ночью я впервые в жизни совершил ночной боевой вылет на Ме-109 и это дало мне следующие ощущения:

Уже несколько месяцев находящаяся в окружении в Волховских болотах русская ударная генерала Власова с трудом получала снабжение через пуповину шириной всего несколько сотен метров. Это было настолько сложно, что основную часть снабжения врагу пришлось доставлять по воздуху. Для таких операций у врага есть всего максимум пара часов, когда яркость северных белых ночей слабеет настолько, что делает возможным незаметный перелет над просекой «Эрика» (так наши солдаты окрестили эту пуповину).

В эти ночные часы на небольшой территории собираются просто армады самолетов снабжения, которые непрерывно летают туда-сюда, сбрасывают грузы, что-то забирают, выгружают и перевозят, начиная от четырехмоторных транспортников и заканчивая «швейными машинками».

Неудивительно, то сухопутные войска все чаще просят прислать ночных истребителей. Но обученных ночных истребителей мало, и они сюда не прилетят. Мои же пилоты настолько перегружены дневными боевыми задачами, что им тоже нужно хотя бы 2-3 часа для отдыха и снятия напряжения. Кроме того, даже самые лучшие летчики испытывают естественную неприязнь к охоте в темноте без ориентиров и специального оборудования для слепых полетов. Ни у кого нет необходимого опыта ночных взлетов и посадок, а и так не слишком легкая ориентация днем на болотисто-лесистой местности еще более осложняется внезапно возникающими туманами и затемнениями.

«Если нам дадут хотя бы один Ме-110, я могу взлететь хоть сегодня вечером. Но за Ме-109 я не отвечаю», - очень уверенно и убедительно говорит мне один из моих командиров.

Чтобы был хоть какой-то опыт, нужно, чтобы кто-нибудь сделал первую попытку. Я в паре с моим адъютантом поднимаюсь в воздух почти сразу после полуночи.

Этот мой первый ночной рейс прошел довольно драматически и чуть было не закончился плохо:

Над аэродромом небо было звездным, но над Волховским котлом на высоте 1000 м висела глубокая облачность. Неудачно! Из-за этого ночь кажется еще темнее. Лампочки на приборной панели слепят меня, даже самое слабое их сияние бьет прямо по глазам. Сразу после взлета, несмотря на ходовые фонари, мы теряем друг друга из вида. Делаем несколько кругов, находим друг и друга и потом летим на высоте нескольких сотен метров вдоль шоссе в сторону фронта. Хотя все прожектора и зенитки были заранее предупреждены о нашем первом ночном вылете, каждый прожектор считает необходимым безошибочно поймать нас в конус своего яркого холодного света. Я ослеп уже настолько, что вообще не понимаю, что происходит с моей машиной и где я нахожусь. Но думать теперь об этом некогда. Наши зенитки открывают по нам огонь. Как огненные пальцы ко мне тянутся струи трасс 2-см снарядов. 500 метров как раз наша высота. Я бросаю взгляд на моего адъютанта. Он тоже под огнем зениток и пытается спасти жизнь, уйдя круто вниз. Это уже какое-то отчаяние – одна зенитная батарея передает нас следующей, и каждая старается с холодной нежностью сбить нас. В 1000 метрах над нами лежит слой облаков, на фоне которого нас превосходно видно. Наконец-то мы проскакиваем внутрь Волховского котла и видим костры, разложенные русскими на местах для сброса грузов и посадок самолетов снабжения. На низкой высоте мы без устали кружим над этими точками. Я пытаюсь так пристально всматриваться в окружающую мглу, что даже глаза болят; но ничего не видно. Леса погружены в тьму и туманы. Мы идем на сверхмалой высоте и смотрим снизу на светлое северное небо. Без результата. Как настоящие охотники, мы привыкли обходиться без «удачных выстрелов» и с железной выдержкой искать свою удачу. Однако это бесконечное кружение над Волховом становится все более напряженным и жутким, особенно если учесть, какой ад разверзся под нами на земле. Трассы очередей, бьет артиллерия всех калибров, везде вспышки разрывов, огнеметные струи освещают призрачную темноту этой ночи. Я вдруг думаю, а что, если что русские именно сегодня ночью решили пойти в последний прорыв и поэтому самолетов снабжения сегодня не будет?

На раздумья времени нет, тем более, что прорезается сильная боль аппендицита. Он беспокоит меня уже несколько дней. Я складываюсь от боли и решаю немедленно прекратить охоту и приземлиться с первым лучами рассвета.

Мы выползаем из машин уставшими, невеселыми и неудовлетворенными. «Господин майор», - говорит мой адъютант, - «этот полет стоил мне года жизни».

«Да, точно», - соглашаюсь я с ним, - «Странно, что первая ночная охота на Ме-109 закончилась именно так. В любом случае, мы многое поняли и теперь можем приступать к техническим усовершенствованиям. Главное, мы доказали, что взлет, посадка и ориентирование, хоть и трудны, но возможны.»

Свой опыт для будущих ночных вылетов я переношу на бумагу, затем еду в соседний госпиталь Люфтваффе, чтобы мне удалили аппендицит.

Так закончился второй акт «Ночной охоты над Волховским котлом», волнительный, но безрезультатный. Что покажет нам следующий акт, я увижу только как больной человек и зритель из кровати.

 

6 июня 1942

В госпитале я встречаю обер-лейтенанта Кутцнера из нашей экадры. Он уже вырезал аппендицит, имеет хороший опыт и дает мне полезные советы перед тем, как я пойду на «разделочную доску».

Доктор Шнаберт, крайне опытный хирург из Венской университетской клиники, проводит операцию. Около полудня я просыпаюсь на белоснежной постели в красиво украшенной палате для больных. Пока я спал, надо мной провели все операции. Мне вкололи тройной наркоз, эфир еще не до конца вышел из моих легких. «Для тех, кому не помогает тройной наркоз», - говорит доктор Шнаберт при первом осмотре больного, - «у нас есть деревянный молоток.»

8-10 дней мне придется провести в госпитале, затем поехать на лечение по выздоровлению в Германию на три недели.

Пока я спокойно лежу в своей кровати, у меня есть возможность внимательнее рассмотреть работу госпиталя. Я с удовольствием отмечаю, что всего в нескольких километрах от линии фронта штаб-врач доктор Кёрнер, начальник санитарной службы I./11, построил госпиталь, который можно назвать образцовым. Он расположен посреди леса в бывшем русском детском доме. Чистые, просторные и большие комнаты, кровати с матрасами и белоснежным бельем, тумбочки и изобилие цветов в палатах для больных, - все это указывает случайному зрителя, с какой любовью все тут устроено. Вместе со штаб-врачом доктором Кёрнером за пациентами ухаживают старший врач доктор Хаузин и хирург младший врач доктор Шнаберт. Сестры Магда и Кэти, многочисленные санитары, прежде всего наш умелый ефрейтор Бор, обслуживают пациентов и исполняют их малейшие пожелания. Работа этих мужчин и женщин заслуживает самой высокой оценки. Как тяжела их работа, и как мало о ней говорят. Ко всем нам, тем, кто находился в госпитале, офицеры-медики и санитарный персонал проявляли величайшее уважение.

Никогда я не забуду, как наш добрый Бор сидел на краю кровати молоденького пехотинца, которому ампутировали одну ногу, и, как мать, придавал ему мужества.  Еще более удивительно видеть, с каким мужеством и терпением раненые преодолевают свои страдания. Ни один стон боли не исходит из их уст. В первые дни рядом со мной лежали двое солдат с ампутированными ногами. Один наскочил на мину, в другого попали осколки снаряда. Другой тяжело дышит, у него пневмоторакс. Все мечтают о счастливом будущем и убеждены, что на этот раз Родина не бросит инвалидов войны на произвол судьбы.

По ночам я слышу, как с соседнего аэродрома по ночам поднимаются в воздух ночные истребители. Я вслушиваюсь в их гул и не засыпаю, пока обе машины не вернутся. Шум их моторов хорошо слышен в ночной тишине. Я отслуживаю их подлет к полю, посадку, моменты торможения и успокаивающий гул машин, направляющихся к месту стоянок.

Через пару дней меня навещают мои товарищи по эскадре. Наша палата теперь напоминает цветочную клумбу.

С нетерпением я жду новостей из эскадры. Два молодых пилота III-й группы, обер-лейтенант Финк и лейтенант Хайер, успешно провели ночные полеты. За полчаса они сбыли над Волховским котлом 5 самолетов снабжения противника. Лед недоверия растаял, рассуждения всезнаек и старых экспертов о безрассудстве молодежи были разбиты вдребезги, и теперь каждый летчик мечтает поохотиться ночью над Волховским котлом. До этого все было по-другому!

К сожалению, у нас есть и тяжелые отдельные потери. Недавно прибывший к нам датский гауптманн Торуп был сбит и упал в пламени. Лейтенант Ляйсте, один из наших самых перспективных пилотов, получил прямое зенитное попадание над Крестцы. Унтер-офицер Майссиг насмерть разбился при взлете.

Русские часто навещают нас по ночам. Бомбардировки аэродрома и расположенного рядом поселка не приносят им особого успеха, но зато стоят потери трех самолетов.

«Заполненность» нашей палаты растет! Из эскадры к нам переезжают лейтенант Рупп и датский лейтенант Терп. Им обоим тоже делают операции на аппендиците. У всех уже запущенные случаи. Странная эпидемия. Это новая «истребительная болезнь» уже стоила эскадре четырех «жертв». Каждый новичок встречает горячими приветами и добрыми советами.

Чтобы поддерживать свои навыки истребителей мы приходим к идее отлавливать мышей, которых довольно много шныряет по палатам. Ночная охота доставляет нам много удовольствия. Санитар-ефрейтор Бор ставит под кроватями три ловушки в соответствии с инструкциями пациентов. Сделаны ставки на «улов».

Наступает ночь. Все с напряжением вслушиваются. Вот, удар. «Сбили, санитары, сбили», - кричит лейтенант Рупп. В его ловушке дергается первая мышь. Другие на подходе. Проснувшийся санитар подвешивает «добычу» за лихорадочно мечущийся хвост в ногах кровати. С нехорошей радостью мы ждем наступления утра, чтобы до смерти напугать сестер. Наш сюрприз имеет полный успех и приносит нам удовлетворение. Сестры были очень разозленными, но потом мы помирились.

Еще раз мы переживает в госпитале ночной русский налет, который сопровождается настоящим зенитным фейерверком. Ночью в лазарет привозят пострадавших. Среди них есть и русские. Один немецкий солдат получил осколок в череп, он умирает и его хоронят на кладбище рядом. Это кладбище устроено с большой любовью. Красивые тропинки, цветочные клумбы, березовые перекладины и простые черные деревянные кресты отмечают места упокоения 150 немецких солдат.

На 7-й день с моей раны снимают повязку. Я могу встать на моги впервые за 8 дней. С обер-лейтенантом Кутцнером я гуляю вокруг лазарета и наслаждаюсь летним пейзажем. Обер-лейтенант Кутцнер первым покидает наш клуб «аппендицитчиков».

После того, как я встаю на ноги, доктор разрешает мне поприсутствовать на операции. Я очень впечатлен великолепной работой хирурга. Какая удивительная профессия!

 

16 июня 1942

Сегодня меня выписали из госпиталя. Вчера врачи еще раз пригласили меня на небольшой прощальный ужин, в ходе которого я много узнал об их работе на войне.

В 10.30 меня забирает обер-лейтенант Кат. Перед командным пунктом эскадры установлена доска почета с табличкой: «Добро пожаловать без аппендицита!»

Личный состав штаба приветствует меня громким «Хорридо!» (Horridoh). В качестве отдельного сюрприза мне докладывают о 2000-й воздушной победе на Востоке. Менее чем за год эскадра сбила 2000 русских.

На моем письменном столе лежит уже подписанное отпускное удостоверение.

 

17 июня 1942

Я совершаю первую прогулку вокруг командного пункта, а во второй половине дня еду на аэродром.

Три командира групп, гауптманны Храбак, Филипп и ЗАйлер, явились ко мне на совещание. Я даю инструкции по работе эскадры на время моего отпуска, который должен начаться в пятницу.

Доложено о 3 сбитых противниках.

 

18 июня 1942

Сегодня ночью лейтенант Хайер сбивает двух русских. Эскадра всего за 14 дней без единой потери сбила 25 самолетов снабжения над Волховским котлом. Это действует русским на нервы.

Мы слышали, что наши солдаты, переполненные радостью, выпрыгивали из своих окопов, кричали и махали руками, когда видели чудовищные факелы падавших вражеских самолетов. Сегодня я получаю несколько лестных поздравительных звонков с передовой линии фронта, к примеру, от командира одного полка: «До сих пор, честно сказать, настроение моих бойцов было подавленным, но теперь оно внезапно снова улучшилось: мы разделаемся с Волховским котлом, потому что «зеленые сердца» перекрыли «иванам» снабжение по ночам!»

Днем погода ухудшается, вылеты отменяются.

Вечером гандбольная команда штаба эскадры сыграла со сборной 9-й эскадрильи. Мы проиграли со счетом 8-12.

Завтра я вместе с Катом убываю в отпуск, поэтому сегодня все «штабные» приглашены на небольшую «прощальную рюмку».

 

19 июня 1942

Вылет в Германию на Родину. Мне предстоит три недели отпуска по выздоровлению в Тюрингии и Баварии. Бравый «юнкерс» везет нас до Кенигсберга почти 5 часов. Ночью в спальном вагоне мы едем в Берлин.

 

20 июня 1942

Великолепный «отпускной завтрак» у тестя Ката, затем продолжение дороги в Веймар.

Поздно вечером я еду в упряжке из Веймара по темному тихому лесу в Эттерсбург. Это кажется путешествием через огромный готический собор. Справа и слева от знакомой лесной дороги стоят светлые и мощные колонны стволов деревьев, их кроны смыкаются надо мной. Только изредка светло-голубое пятно неба проглядывает через яркую зелень. Как и раньше, по элегантным широким кривым над лесными лугами проносятся ястребы. Только птичьи трели тревожат тишину.

Как приятно возвращаться домой. Отец и мать ждут меня возле старого лесного дома. Собаки исполняют радостные танцы вокруг меня. Мама приготовила великолепный кофейный столик. Все цветы сада они перенесла домой. Предстоит долгий рассказ…

 

21 июня 1942

Я прекрасно выспался в своей комнате. Мне нужно привыкнуть к тишине.

Кажется, что война проходит мимо этой деревеньки. Природа цветет, крестьяне занимаются своим обычным трудом. Все сердечно меня приветствуют. Я каждым я обмениваюсь парой слов. Но у всех один и тот же вопрос: «Когда закончится война?»

 

30 июля 1942

Отпуск по выздоровлению, который я провел в Тюрингии, Баварии и Рейнланде, приблизился к концу. Завтра я возвращаюсь на фронт.

Я провел удивительные дни на озере Тегерн. У «Чарли», отца старшего штаб-врача Файта Фогеля, было уютно, как и всегда. Я часто сидел на горе вместе с отцом старого летчика-истребителя и любовался Тегернским озером. Среди голубых гор оно кажется стальным клинком.

Ничто не напоминало о войне, но мои мысли постоянно стремились к товарищам на фронте. Завтра я снова буду там. Я рад этому.

В здании министерства воздушного транспорта я посещаю генерала истребительных частей. Галланд подтверждает мне, что в ближайшие недели главные события будут развиваться на южном участке Восточного фронта.

В Берлине со мной произошел забавный случай:

Во время поездки в трамвае напротив меня сидит один господин и читает газету, на обратной странице которой я внезапно вижу свою фотографию и длинную статью на тему 2500-й воздушной победы моей эскадры. Господин читает статью, смотрит фотографию, потом на меня, и начинает беспокоиться. Он что-то говорит своему соседу в ухо. Тот тоже пялится на меня, сравнивает фото со мной и толкает следующего попутчика. Очень скоро на меня смотрят вообще все вокруг. Я очень рад, что мне нужно выходить. На выходе водитель трамвая кричит мне: «Поздравляем с 2500-й победой, господин майор!»

Вечером я встречаюсь со своими многочисленными знакомыми в «Саварине», старом истребительном местечке. Хозяин местечка, Марциус, знает, наверно, каждого немецкого летчика. О каждом ему есть что рассказать. Мы засиживаемся за хорошей бутылкой до поздней ночи.

В «Саварине» я встречаю обер-лейтенанта Пихона, который только что прибыл из эскадры в отпуск. От него я узнаю новости о нашем участке фронта. К нам подсаживается обер-лейтенант Остерманн. У него на шее Мечи с Дубовыми листьями. Раны его зажили. Завтра он тоже возвращается в эскадру.

Гауптманн Нойербург, который ведет учет побед в министерстве, жалуется на то, как много работы мы ему доставляем. «Не стреляйте так метко, дайте мне передохнуть», - говорит он.

Ночным скоростным поездом я еду в Кенигсберг.

 

31 июля 1942

На вокзале в Кенигсберге меня встречает обер-лейтенант Шультен. Вместе с обер-лейтенантом Бёттчером мы едем через город, мимо плодородных полей, на авиабазу Йезау. Здесь находится команда по перевооружению эскадры, которую возглавляет обер-лейтенант Шультен. Команда перевооружения готовит для нашей эскадры новые истребители Ме-109G. Механики и пилоты в восторге от новой машины.

На Ме-108 с обер-лейтенантом Бёттчером я лечу над знакомыми местами боев. Видно много памятных мест прошлогоднего наступления: Тракен, Шлоссберг, Ковно, Дюнабург, Остров, Веретени. Просыпаются многочисленные старые воспоминания. Там, где год назад шли тяжелые бои, сейчас идет мирная работа. Только отдельные выгоревшие дома, останки самолетов и танков, а таже уже покрытые зеленью траншеи и противотанковые рвы напоминают о двух месяцах ожесточенных боев.

Мы приземляемся в Дюнабурге для дозаправки. Год назад летчики эскадры взлетали с этого пыльного и плохого аэродрома и добивались больших успехов. Сегодня я вижу огромное летное поле, покрытое свежей сочной зеленой травой. Сарай, где был наш командный пункт, сменился новым прекрасным зданием управления полетами.

Вдоль реки Шелони мы летим в Рельбицы. На этом полевом аэродроме базируется часть штаба эскадры и III-я группа. II-й группе, которая здесь уже давно, пришлось немного ужаться. На низкой высоте мы облетаем поле, я вижу самолеты в боксах и работающих механиков.

После приземления меня радостно приветствуют гауптманн Хаазе и обер-лейтенант Кат. Они показывают мне новый командный пункт в только что построенном крепком блокгаузе. «Мы живем в маленьких финских домиках», - говорит мне Хаазе. «Хижина для вас будет готова только завтра, ее нужно немного приподнять, чтобы вы получали поменьше шишек на голове!» В помещении командного пункта я распаковываю свои подарки из отпуска, затем под хорошую чашку кофе мы принимаемся за большие рассказы и отчеты.

Гауптманн Хаазе докладывает:

Счет эскадры составляет 2562 воздушных победы, из них 2184 на Востоке. Число сбитых противников в ночных полетах на Волховском участке рано 56. За время моего отсутствия было понесено три потери: унтер-офицер Норманн погиб, фельдфебель Хагер и унтер-офицер Грунд пропали без вести.

Гауптманн Филипп остается самым успешным истребителем эскадры – 111 побед. У гауптманна Зайлера уже 67 побед, из них 16 ночных.

Лейтенант Новотны, кажется, становится новым «львом подбитий». В кратчайшие сроки он одержал 47 воздушных побед и перепрыгнул в передовики эскадры.

Обер-фельдфебель Штотц после своей 50-й победы стал 15-м военнослужащим эскадры, удостоенным Рыцарского креста.

Дополнительно можно сообщить о следующих событиях за время моего отсутствия:

7-я, а за ней и 8-я эскадрильи были временно переброшены на аэродром Котлы и оттуда обеспечивали поддержку военно-морской операции в Финском заливе. Помимо задач истребительного прикрытия, они вели бои с вражескими подводными лодками, минными постановщиками и тральщиками. Самолеты этих эскадрилий сожгли несколько русских скоростных катеров. При этом особенную храбрость проявил лейтенант Валлер, за что лично командующий флотом вручил ему Железный крест I класса.

28 июня Волховский котел был ликвидирован. Все летчики навсегда запомнят этот район боевых действий.  Это был самый ужасный опыт с самого начала войны. Хуже не было даже на полях сражений Первой Мировой. В моей памяти снова проносятся события сражения на Волхове.

Целью большевистского командования зимой 1941-42 было деблокирование Ленинграда и одновременное окружение и уничтожение части сил группы армий «Север». С конца декабря 1941 по начало января 1942 все русские попытки проваливались. Затем враг ввел в бой специально созданную для этой цели 2-ю ударную армию и южнее Чудово прорвался через шоссе Новгород-Чудово почти до Любани, где собирался соединиться с наступавшей с севера своей 54-й армией.

13 .1.42, после нескольких предшествующих неудач, массированные силы противника все-таки смогли совершить вклинение. Оно переросло в прорыв и последующее образование Волховского котла.

Не обращая внимания на относительную узость горла прорыва, враг неустанно продвигался вперед. Высокий уровень его зимней мобильности позволял ему сохранять высокую скорость и опережать попытки немецкого блокирования.

Пока с тяжелыми оборонительными боями удалось удержать южное плечо на месте прорыва на шоссе Чудово-Новгород, крупные силы противника прорвали следующий заслон. Врага удалось остановить только южнее Чудово. Так появился узкий палец, вытянувшийся с обеих сторон от шоссе. С фронтом на восток и запад.

Потом вражеское командование развернуло свои силы на север и попыталось нанести решительный удар по шоссе. После прорыва 16.2 и 20.2 противник подошел почти вплотную к шоссе в районе Любани. Немецкое командование сначала могло противопоставить превосходящим силам противника только отдельные батальоны и собранные наспех отряды из солдат обозов, штабов и частей снабжения. Тем не менее, с ожесточенными боями удалось отрезать превосходящего по всем параметрам неприятеля от его тыловым коммуникаций, после чего – и уничтожить.

С уничтожением ударных авангардов, боеспособность 2-й ударной армии была в значительной степени подорвана. Впервые инициатива на поле боя перешла в руки немецкого командования. Оно получило свободу действий для решительного удара по горлу прорыва.

54-я истребительная эскадра каждый день, а затем и ночь, прикрывала операции сухопутных сил, господствовала в воздухе и помогала тяжело сражающимся войскам, нанося штурмовые удары и сопровождая вылеты бомбардировщиков и разведчиков. «Зеленые сердца» сбили 361 вражеский самолет, из них 56 ночью.

Какой ужас творился в Волховском котле мы читаем в дневнике, найденном у одного мертвого русского лейтенанта. Он написал хронику ужаса, голода и неумолимой смерти.

Мне кажется, только русский смог бы так полно описать ужасы и мучения, и никто другой. Может он научился этому у Пушкина и Достоевского? Я так не думаю. Это тупой и страшный народ, стоящий на границе Европы и Азии, который видит смысл героизма и жизни, а также испытание человека, в терпении и страданиях. Кто другой стал бы писать в условиях лихорадки голода и агонии жизни, для друзей или родственников, которых больше нет?

С потрясением мы читаем дневниковые записи, переведенные с русского языка на немецкий:

«15.6.1942

Ситуация без изменений. Немцы нас не отпускают. С той стороны наши жмут недостаточно сильно. Немцы систематически бомбят наши позиции.

16.6.1942

Положение прежнее. Дорога на Мясной Бор открыта, однако она узкая и постоянно обстреливается. С едой все очень плохо. У самолетов больше нет возможности сбрасывать нам еду. Нечего ни есть, ни курить. С тыла нас пожимают, как же это все закончится? На нас валятся кучи бомб!

17.6.1942

Говорят очень много всего. Но не слышно ничего разумного и точного. Одни говорят, что проход сделан, другие это отрицают. Так и приходится, сидеть, жать и голодать. Нечего думать о будущем. Если нас не вытащат отсюда сегодня или завтра – нам конец.

18.6.1942

Какие нервы нужно иметь, чтобы все это выдержать? За нас принялись по-серьезному, бомбардируют и размазывают по нескольку раз за день.  Они сбрасывают бобы сериями и по одиночке. Где наши самолеты? Если дело будет идти так и дальше, нервов у меня уже не хватит. С той стороны ничего не видно и не слышно. Сколько еще нам нужно здесь сидеть без курева, пока проклятые пруссаки буду сбрасывать нам на голос=вы свои бомбы? Не может быть, что они настолько сильны, что их невозможно сбить с позиций. Говорят, нам не хватает всего 700 метров. Нельзя пройти 700 метров? Ясно, что что-то не так. Жизни уже нет. У меня был неприкосновенный запас, я не хотел его трогать, но теперь его время пришло. Я не знаю, что будет дальше. Сегодня я еще как-то проживу, но завтра уже нет. И что нам выдали со склада? 100 грамм лука и 50 грамм сахара. Начали уже делить конину. Немецкие бандиты не дают нашим летчикам доставлять сюда еду. Какой-то идиотизм. Они мстят за Старую Руссу. В ближайшие дни что-то произойдет. Уже происходит, потому что правда на нашей стороне.

23.6.1942

Вчера был день начала войны. Легко сказать – воевать. Годовщина отмечена голодом. С каждым часом ситуация становится все более угрожающей и безнадежной. Территории, по которой мы еще двигаемся, стала такой маленькой, что об этом можно думать только с ужасом. Еда – самый острый вопрос. Уже два дня, как мы не получаем ничего, кроме конины. Сегодня вроде бы должны были что-то выдать, но уже 4 часа и ничего нет. Кудров предпринял попытку пробиться на восток. От этого плана пришлось отказаться, так как дорога опять закрыта. Самолеты безжалостно сбрасывают свои бомбы. Кругом обстрел. В остальном же – давит немец и давит голод. Разве такой будет итог? Я этого не ожидал. Но этим дело не изменишь. Сколько нужно еще смертей – я не знаю. Ждать тяжело.

24.6.1942

Положение у нас неловкое. Мы полностью отрезаны от мира. Немец жмет сзади. Выход перерезан огнем с воздуха, пулеметами и артиллерией. Стыдно, что нет наших ВВС. Как это может быть? Сколько имущества уничтожено, артиллерия, трактора, человеческие жизни. Никто не считает. Говорят, что у Мясного Бора погибло ужасно много народу. Мы находимся в положении зайца в ловушке. Мы голодаем в самом полном смысле этого слова. Мы едим конину, без соли, без жиров и хлеба. Что будет дальше – я не знаю.  Сейчас ситуация горькая и незавидная. Вряд ли удастся выбраться. Я не вижу таких возможностей и думаю о партизанах. Интересно, где сейчас находятся партизанские районы? Жизнь подходит к концу. Так нелепо и глупо. Жаль. Но что поделать. Если кто найдет эти записи, но не узнает из них ничего особенного, только то, что я просто жил. У меня нет родственников и некуда написать письмо.

26.6.1942

Если бы меня увидели родные или друзья, то не поверили бы, где я пишу эти записи. Я лежу между поваленными деревьями и пишу. Произошла большая катастрофа. Дорога на Мясной Бор перекрыта, и 2-я ударная армия платит за это голодом. Немцы сжимает свое кольцо все уже и уже. Они нажимают так, что у нас нет никакого выхода. Вчера, 25.6, начался распад армии. Я не знаю, как в других полках, но у нас комиссар Грачев и командир полка майор Макарин внезапно выпустили управление из своих рук. Разложение зашло так далеко, что они просто бросили полк и ушли неизвестно куда. Те, кто остались, начали разбредаться группами. Немцы где-то рядом, мы их уже слышим. Все перепуталось. Многие попали в плен, бросили оружие или разбрелись. Кулаков и я, военный фельдшер 1-го батальона, старший лейтенант Ладионов, пошли к Мясному Бору. Но и там стоят немцы. Мы тоже в мешке. Мы свернули влево, думали прорваться через линию фронта, но у нас ничего не вышло. Нас обнаружили и всю ночь обстреливали из минометов. Нам пришлось вернуться. Кулаков и Ладионов повернули обратно, я остался и потерял их. Я не знаю где они и где мне их искать. Силы покидают меня. Я не хочу в плен, это была бы смерть. Но и так я умирать не хочу. Все один к одному, и, если я все же выкарабкаюсь из такой ситуации, это будет необычайная удача. Теперь я лежу среди деревьев и жду ночи. Ночью здесь светло, как днем.

27.6.1942

Вчера мы ползли дальше на восток. Немец открыл огонь и нам пришлось вернуться. Я потерял Кулакова из поля зрения. День и ночь я спал между деревьями. По нашему маршруту бьют картечью. Можно было бы просто пойти напролом. Но сил уже нет. Сегодня я еще как-то проживу. Но встану ли завтра – не знаю. У меня нет надежды. Я боюсь плена больше, чем смерти. Теперь я даже рад смерти. Я уже отмучился. Трижды пусть будет проклят тот час, когда родился этот Гитлер. Где наши союзники? Второго фронта так и не видно. Хитрые ребята хотят вылезти из дерьма на русской шее. День заканчивается относительно хорошо. В моем направлении бьют вражеские минометы. Самолеты бомбят Мясной Бор. Внезапно сильная перестрелка на западе. Что делать, что делать! Куда идти, если везде огонь? Я бы пролежал здесь еще месяц, если бы была еда. Утром я съел последний кусок полусырого мяса. А завтра? Меня самого сожрет какой-то волк. Я плачу. Я плачу над своими родными и своей несчастной судьбой. За что мне такое наказание? Почему столько горя? Кому нужны слезы миллионов матерей? Эх, этот мир устроен дураками!

28.6.1942

День подходит к концу. Идет дождь. Внезапно я услышал голоса. Я думал, что меня найдут и что мне конец. Однако им есть чем заняться. Я слышал только команду «Марш!» Они собираются и идут дальше. Когда голоса исчезают, я чувствую, что меня кто-то трясет и тихо говорит. Я думаю, что меня все-таки нашли. Чувствую, как трясут мои ноги. Смотрю вверх. «Ну, ты как?», - спрашивает меня другой и слабо улыбается.

«Дерьмово», - говорю я. Он подползает, дает мне кусок конины, говорит, что попал в плен и сбежал оттуда. Один добрый немец дал ему хлеб и тот его весь съел. Помолчал бы он об этом. Я могу только мечтать о хлебе и выпечке, но у него хотя бы есть конина. Мы продержимся три дня. Он москвич. Теперь он заснул. Он из 22-й бригады, по его словам. Хорошо, хоть немного веселее. И сколько нам еще здесь лежать и чего-то ждать? Какие перспективы? Меня накрывает ужас. Но сначала я решаю немного отдохнуть. Я еще живой. Поел что смог. О чем еще мечтать!

29.6.1942

Еще одни день прошел. Ночь была ужасной. Шел дождь. Дождь, теснота, беспокойство! Новый день тоже ужасен. Кое-как мы провели полдня. Мой напарник ранен, я его перевязал. Попытка уснуть провалилась. Едва закрываешь глаза – представляешь еду. Адская пытка! В конце концов, он мне сказал наблюдать за проходом, чтобы уйти ночью. Наши далеко. И как, здесь полно немцев. Будь проклят час моего рождения. К чему эти муки! Хоть бы смерть наконец освободила меня. Надежды на спасение больше нет. Я уверен в своей гибели. Вот бы тот добры немец дал нам еды, пошел с нами и показал дорогу! Было бы здорово! Остается только одна наивная надежда. Эта ночь решит между жизнью и смертью.

30.6.1942

Ночью мы выдвинулись. Пока я готовился, мой напарник уже уполз. Я снова один. Я прополз примерно километр в сторону наших. Утро ужасное.  Мне нужно передохнуть на краю леса и дождаться следующей ночи. Иногда слышно огонь пулемета. Комары не дают покоя. Я спасаюсь от них под одеялом.

1.7.1942

За ночь я добрался до запланированного леса, но до наших еще далеко. Я полз к лесу через болота. Там я заметил узкую гать, топор и пилу. Наверно, здесь недавно были люди. Я поворачиваюсь и вижу кусок хлеба на бревне. Какое счастье! Я быстро уполз в кусты съел половину куска. Как же вкусно! Лучше любого торта. Сегодня попытаюсь еще раз. Нужно добраться до наших. Я жду ночи, кажется, что она снова будет мокрой и дождливой. Пулемет снова начинает разговор. С одной стороны, есть риск быть подстреленным, с другой стороны он служит ориентиром.

2.7.1942

Что за волшебное место. Вы думаете, что уже прошли передовые немецкие посты и тут обнаруживается, что фронт все еще впереди. Ночью и утром я проделал большой путь. Конечно, пришлось много обходить через леса и кусты. Ситуация остается непонятной. Я до сих пор не дошел до ручья Полисть. Непонятно, в чьих руках Любино Поле. Голод мучает меня до потери сознания. Я весь промок, ночью холодно. Может теперь я согреюсь на солнце. От безделья и копаюсь в своих часах и ломаю их. Затем я растираю свои ступни. Больше хлеба я не нашел и очень расстроен.»

==========

Пока я был в отпуске, 30 июля началась операция «Klabautermann». Довольно сомнительное мероприятие, на мой взгляд.

Сообщение через Ладожское озеро имеет ключевое значение для снабжения такого крупного города, как Ленинград и в будущем борьба с ним будет вестись не только с воздуха, но и с воды. Было специально спроектировано отдельное судно, типа баржи с небольшой осадкой, на орудийной площадке которого было смонтировано по 4 зенитных орудия 8,8-см. Всего на таких судах должно было быть 48 стволов, связанных единой системой управления огнем. Запущенные на воду с северного берега Ладоги они должны были было парализовать любое сообщение с Ленинградом.

Эти военные корабли идут под обозначением «баржи Зибеля». Двигатели к ним сначала планировались воздушно-винтовыми, но затем перешли к водно-винтовым.

Задача прикрытия этих судов была возложена на мою I-ю группу, которая в составе 1-й и 2-й эскадрилий (всего 15 Ме-109) с этой целью была переброшена на аэродром Петаярви у Выборга в южной Финляндии.

Гауптманн Филипп сопровождал обе эскадрильи в процессе их переброски в Финляндию.

Русские бомбардировки наших аэродромов днем и ночью прекратились. Вместо этого русская дальнобойная артиллерия несколько раз обстреливала Красногвардейск, но без особого успеха.

Гауптманн Хаазе говорит, что в последние недели была холодная погода. В противоположность прошлому году, кажется, что в этом году настоящей континентальной солнечной погоды не будет.

Гауптманн Храбак уехал в отпуск, а его II-ю группу пока принял гауптманн Юнг.

Вечером я улетаю в Сиверскую. На командном пункте и в соседних помещениях довольно тихо. Здесь осталась только часть штабной роты, на всякий случай.

На огороде выросли посаженные овощи. Салат, томаты, красная капуста, кольраби в полном великолепии. После отпуска я неумолимо думаю о том, какие очереди выстраиваются в Германии за одним кочаном капусты.

Такса Петер приветствует меня. От радости она вылазит из своей конуры и прыгает, как резиновый мячик. Проходит много времени, прежде чем он успокаивается.

Прежний комендант авиабазы Сиверская, майор Грифенхаген, куда-то переведен. Его преемником стал подполковник Тиншманн.

1 августа 1942

Перед возвращением в Рельбицы я приземляюсь в Красногвардейске, где мне докладывает обстановку гауптманн Филипп, уже вернувшийся из Финляндии.

Наземный персонал обеих эскадрилий был переправлен в Финляндию из Ревеля по морю через Финский залив. Для солдат ВВС это было серьезное морское путешествие. Несмотря на опасность русских подводных лодок и мин, вся команда успешно добралась до Хельсинки. Прием финских товарищей был очень сердечным. Пока «баржи Зибеля» еще не готовы, наши истребители в основном проводят время, «играя в Скат». Отдых у наших летчиков и механиков идет на всю катушку. Они катаются верхом, гуляют, занимаются спортом и купаются.

В Красногвардейске осталась только 3-я эскадрилья. Из-за многочисленных побед, одержанных на фронте у Ленинграда, эта эскадрилья под командой гауптманн Коалла выбилась на 4-е место в эскадре. Сразу после обеда я вылетаю через Сиверскую на Рельбицы. Такса Петер впервые находится в воздухе и поэтому очень возбуждена.

Обер-лейтенант Кат получил звание гауптманна. В этом бесшабашном офицере я нашел себе верного и близкого по духу товарища, который уже три года помогает мне на посту адъютанта.

Вечером мы отмечаем это событие. К нам присоединяются командиры II-й и III-й групп и их эскадрилий.